— Пап, а расскажи сказку.
Этой фразой неизменно заканчивался отцовский вечер на протяжении лет семи — с того времени, когда я научилась говорить, и до предподросткового периода. А после глубокоуважаемому Валерию Николаевичу приходилось терпеть подколки на эту тему ещё... Да, собственно, по сей день.
— Ну па-а-ап, — канючила я. — Ну расскажи.
И папа рассказывал — иначе ребёнок попросту не уходил. А поскольку папа у меня большой (почти буквально) оригинал, то и сказки сочинял соответствующие. Это полноправно можно было назвать многосерийным сериалом со смесью всех-всех сказок, что ни на есть на свете. Ну, то есть, тех, что знал папа. Но тогда, в детстве, я была твёрдо уверена: папочка знает все сказки, которые когда-либо были, есть и будут.
Вы смотрели «Однажды в сказке»? Слышали? Так вот знайте: мой отец изобрёл идею перемешать все волшебные придумки задо-олго до появления сериала. И получалось у него, к слову, не хуже.
— Жил-был дровосек. И была у него дочка. Звали её Золушка. Жили они далеко-далеко в лесу, потому что нужно было дровосеку за зверушками да деревьями приглядывать. Но однажды умерла у дровосека жена: горевал-горевал вдовец, да и решил жениться во второй раз. А жена его... оказалась ведьмой.
Где-то на этой фразе я замирала, потому что знала: от ведьмы добра не жди. От мачехи-ведьмы — тем более.
....Однажды папа решил переиначить сказку про безногого ветерана, балерину и трагично-Шекспировскую любовь. «Стойкий оловянный солдатик», всё верно.
Я была маленькой. Папа — четыре с половиной меня в высоту (по моим скромным пятилетним прикидкам). Большой и тёплый медведь. Зима — холодная. Под одеялом — жарко. Вывод?
Я прижималась к широкой папиной спине мышонком, близко-близко; отец же по сей день с ужасом в глазах рассказывает, как всегда боялся шевельнуться лишний раз, чтобы не задеть меня ненароком. В тот вечер привычная история про «Даже вздохнуть лишний раз боялся, ты ж вот такусенькая была!» не изменилась.
Папа отодвигался — не задеть бы.
Я придвигалась — холодно.
Рассказ продолжался.
— И вот, стал плыть оловянный солдатик на своём бумажном кораблике, да попал в шторм. Вдруг видит: мелькнул в воде золотой отблеск.
Папа на самом краю кровати, дочка — неизменно под боком. Оба увлечены рассказом.
— И точно: то была золотая рыбка. И заговорила она с солдатиком...
Но что же сказала золотая рыбка солдатику во время шторма — я так и не услышала. Рассказ прервал глухой, но громкий стук. На шум прибежала мама.
— Валера, ты что на полу валяешься?!
— Да вот, отдыхаю, — с меланхоличным спокойствием заметил отец. Голос доносится снизу. Я начинаю тихонечко хихикать.
Иногда мне думается, что терпеливый родитель вполне может тягаться с бездетным дзен-буддистом, вот честное слово.
Наутро я пыталась уломать папу рассказать, чем же всё-таки закончилась сказка. В ответ мне посыпались заверения, что никакой сказки в помине не было, что он не помнит/не знает/не при делах, и вообще, мне это всё, должно быть, приснилось. Иди собирайся в школу, а то опоздаешь.
(Но по плохо скрываемой маминой улыбке я всё поняла, конечно.)
Сказку я дочитала, когда стала чуть старше и появился компьютер. Честно? Папина версия оказалась куда интереснее, хотя теперь большей её части я, увы, уже не помню. Да и не главное это — я теперь и сама сказки пишу.
Главными были эмоции. Эмоции, которые подарили мысль о том, что я тоже могу писать, ведь «получалось же у этого...ну...Андерстона!». Эмоции, которые взрастили любовь к сказкам, волшебству и чему-то такому щемяще-трогательному, что на сегодняшний день не позволяет мне пройти мимо ребёнка, который не верит в Зубную фею, и подростка, который не верит в себя.
На самом деле всё начинается с Зубной феи. Потому что именно она, вообще-то, помогла Золушке в борьбе с мачехой и подмостовыми троллями (а вы думали?). И именно она может помочь в борьбе со своими страхами.
Читайте детям сказки. Даже если это грозит неминуемым падением с кровати — оно того, поверьте, будет стоить.
P.S.: для любопытствующих. Валерий Николаевич сейчас цел и невредим, хотя периодически мне ворчливо припоминает «ещё неделю болевшую поясницу». Но у меня тоже есть много всего, что можно припомнить — я ведь «сказочница в десятом поколении», мне запоминать истории на роду написано. Правда же, пап?
Размещено: 17.04.2022